Страх. Дисфункциональный поиск первопричин

Человеческий разум, столкнувшись с демоном страха, инстинктивно требует карты его происхождения. Мы жаждем линейного повествования: «Когда и где была допущена роковая ошибка?» Эта вековая тяга к причинности заставляет нас уподобиться слепым мудрецам из древней притчи, которые, ощупывая слона, яростно спорят о его природе. Один, ухватившись за хобот, провозглашает его подобием змеи; другой, наткнувшись на ногу, уверен, что столкнулся с колонной храма.

Подобным же образом различные психологические школы выстраивают свои, зачастую взаимоисключающие, теории. Психоаналитик, погружаясь в глубины бессознательного, видит в страхе эхо неразрешенной детской травмы. Бихевиорист, наблюдая за паттернами поведения, обнаруживает результат ошибочного научения. Семейный терапевт диагностирует сбой в коммуникациях системы под названием «семья», а когнитивист указывает на «ошибки» в программном обеспечении нашего мышления. Экзистенциалист и вовсе возводит тревогу в ранг онтологической данности, расплаты за дар свободы. Каждый по-своему прав, но слон-то остается слоном, а паника — паникой. Эти изящные интеллектуальные конструкции, увы, чаще напоминают увлекательную, но бесполезную игру в «угадай причину», где терапевт и клиент совместно сочиняют логичное, но далекое от реальности прошлое, словно два человека, вглядывающиеся в кляксу Роршаха и договорившиеся, что видят именно дракона, а не бабочку.

Но что, если эта многовековая охота за «почему» — фундаментальная эпистемологическая ошибка? Современная наука, от физики до кибернетики, давно отошла от примитивной линейности «причина–следствие» в пользу сложной круговой причинности, где элементы системы взаимно порождают и поддерживают друг друга. Пришло время применить этот принцип и к территории человеческой психики.

И здесь на сцену выходят данные нашего исследования, проведенного в Центре стратегической терапии в Ареццо (Италия). Изучив 152 случая тяжелых фобий и панических расстройств, мы получили результаты, ставящие под сомнение многие классические догмы.

Так, гипотеза о первостепенной роли «детской травмы» нашла подтверждение лишь в 3 случаях из 152. 

Теория о чисто биологической природе также не выдержала проверки практикой: 86% испытуемых до нас уже прошли фармакологическое лечение, которое в 54% случаев не дало никаких улучшений, а в 26% — лишь частично снизило частность атак, не затронув корень проблемы — фобическое восприятие мира.